?

Log in

No account? Create an account
lawyer

Записки экономического преступника

Миша о Мише
lawyer
dmitrygololobov

— 9.09.11 12:00 —
«Случай Ходорковского и мой – несравнимы»
В редакции «Газеты.Ru» закончилось онлайн-интервью с новым лидером партии «Правое дело» Михаилом Прохоровым. Первый российский миллиардер, оставивший бизнес и ушедший в публичную политику ответил на вопросы о причинах своего участия в политике, роли Кремля в «Правом деле», о том, сколько по его мнению, наберут правые на выборах, в чем отличие бизнеса от политики и т. д.

http://www.gazeta.ru/interview/nm/s3757333.shtml

Михаил, как вы думаете, почему Ходорковского сразу посадили, как только он начал играться в политику, а вам это позволили? // Иван

По делу Ходорковского я уже много раз высказывался. О том, что есть закон. Плохой он или хороший, мы обязаны его уважать. Если закон плохой -- значит, надо менять законодательство. Тем не менее для политического деятеля очень важно говорить четко: закон все обязаны исполнять. Это первое. Да, конечно, у нас была куча претензий, у всех граждан, у многих, к тому, как проходил этот процесс. Мы знаем о процессуальных нарушениях ( в ходе судебных процессов. -- "Газета.Ru") и так далее. Но даже этот закон необходимо защищать и совершенствовать. Потому что закон меняется исходя из прецедента.

Следующий факт: сейчас есть возможность, даже в рамках этого несовершенного закона, есть право на условно-досрочное освобождение. Я не вижу ни одной причины, почему Ходорковский и Лебедев не могут этим воспользоваться. И то, что там происходят всякие трюки, это выглядит очень прискорбно. Причем это касается не только этих двух граждан, но касается каждого из нас. Такое использование закона в чьих-то интересах может касаться каждого гражданина. И это очень прискорбно. С этим партия ("Правое дело". -- "Газета.Ru") будет бороться.

Что касается случая с Михаилом Ходорковским и моего случая -- они, на мой взгляд, несравнимы. Я публично ушел из бизнеса и возглавил политическую партию. Я это сделал в рамках российских законов. И при этом ничего запрещенного я не делаю. Мне кажется, если бы Михаил Борисович таким образом поступил, результаты были бы другие. Нельзя заниматься политикой, находясь на должности руководителя крупной компании.

Михаил Дмитриевич, в вашем представлении первое дело Ходорковского и первый судебный процесс отличаются чем-то от второго? Вы как политик и ваша партия как политическая сила в рамках избирательной кампании задумывали ставить вопрос не об УДО Ходорковского, а об амнистии и, возможно, реабилитации Ходорковского? // "Газета.Ru"

Второй процесс Ходорковского отличается от первого еще большим количеством процессуальных нарушений и сомнений по поводу чистоты ведения процесса. А по поводу амнистии в законодательстве прописано, как она происходит. Если мы хотим действовать цивилизованно, как все страны, необходимо предлагать изменения.

И эти изменения касаются не только Ходорковского и Лебедева: у нас томится в тюрьмах огромное количество бизнесменов, которые были посажены по заказным делам, в рамках передела бизнеса. Очень часто использовали правоохранительные органы и конкуренты, и сами силовые структуры активно этим занимались. Эту проблему надо решать в комплексе. То есть, брать конкретные примеры, смотреть, как было использовано несовершенное законодательство, как нарушались права граждан, и заниматься законотворческой деятельностью.

Это касается не только законов, это касается даже таких вещей, как техника безопасности, например, на работе. Вот, например, когда я работал гендиректором "Норникеля" и разговаривал с шахтерами, у них есть такое выражение -- "техника безопасности написана на крови". То есть, к сожалению, на смертельных случаях. Только благодаря глубокому анализу причин, по которым так произошло, меняются системы, и после этого с другими людьми так же произойти не должно. Хуже другое -- то, что так происходит с людьми, а ничего не меняется. Вот в чем проблема.
_________________________________________________________
Для наблюдателей современный либерально-прохоровский подход к делу Юкоса должен быть очевиден: выпускать, конечно, надо, но закон есть закон, другого закона и суда у нас нет, так что с приговором и его последствиями придется смирится. Так что перед МБХ будут два выбора: или так, или в зоне.

ЗЫ. А про ошибку Ходорковского нельзя не вспомнить расхожую фразу: "Это хуже преступления: это ошибка." И в этом случае это именно так.

Ну точь в точь - процесс... ну сами понимаете, кого....
lawyer
dmitrygololobov
Модный адвокат

В этот день народу в суде было мало. Интересного заседания не предполагалось.
На скамьях за загородкой томились и вздыхали три молодых парня в косоворотках. В местах для публики – несколько студентов и барышень, в углу два репортера.
На очереди было дело Семена Рубашкина. Обвинялся он, как было сказано в протоколе, «за распространение волнующих слухов о роспуске первой Думы» в газетной статье.
Обвиняемый был уже в зале и гулял перед публикой с женой и тремя приятелями. Все были оживлены, немножко возбуждены необычайностью обстановки, болтали и шутили.
– Хоть бы уж скорее начинали, – говорил Рубашкин, – голоден, как собака.
– А отсюда мы прямо в «Вену» завтракать, – мечтала жена.
– Га! га! га! Вот как запрячут его в тюрьму, вот вам и будет завтрак, – острили приятели.
– Уж лучше в Сибирь, – кокетничала жена, – на вечное поселение. Я тогда за другого замуж выйду.
Приятели дружно гоготали и хлопали Рубашкина по плечу.
В залу вошел плотный господин во фраке и, надменно кивнув обвиняемому, уселся за пюпитр и стал выбирать бумаги из своего портфеля.
– Это еще кто? – спросила жена.
– Да это мой адвокат.
– Адвокат? – удивились приятели. – Да ты с ума сошел! Для такого ерундового дела адвоката брать! Да это, батенька, курам на смех. Что он делать будет? Ему и говорить-то нечего! Суд прямо направит на прекращение.
– Да я, собственно говоря, и не собирался его приглашать. Он сам предложил свои услуги. И денег не берет. Мы, говорит, за такие дела из принципа беремся. Гонорар нас только оскорбляет. Ну я, конечно настаивать не стал. За что же его оскорблять? – Оскорблять нехорошо, – согласилась жена.
– А с другой стороны, чем он мне мешает? Ну, поболтает пять минут. А может быть, еще и пользу принесет. Кто их знает? Надумают еще там какой-нибудь штраф наложить, ан он и уладит дело.
– Н-да, это действительно, – согласились приятели.
Адвокат встал, расправил баки, нахмурил брови и подошел к Рубашкину.
– Я рассмотрел ваше дело, – сказал он и мрачно прибавил: – Мужайтесь.
Затем вернулся на свое место.
– Чудак! – прыснули приятели.
– Ч-черт, – озабоченно покачал головой Рубашкин. – Штрафом пахнет.
* * *

– Прошу встать! Суд идет! – крикнул судебный пристав.
Обвиняемый сел за свою загородку и оттуда кивал жене и друзьям, улыбаясь сконфуженно и гордо, точно получил пошлый комплимент.
– Герой! – шепнул жене один из приятелей.
– Православный! – бодро отвечал между тем обвиняемый на вопрос председателя.
– Признаете ли вы себя автором статьи, подписанной инициалами С. Р.?
– Признаю.
– Что имеете еще сказать по этому делу?
– Ничего, – удивился Рубашкин. Но тут выскочил адвокат.
Лицо у него стало багровым, глаза выкатились, шея налилась. Казалось, будто он подавился бараньей костью.
– Господа судьи! – воскликнул он. – Да, это он перед вами, это Семен Рубашкин. Он автор статьи и распускатель слухов о роспуске первой Думы, статьи, подписанной только двумя буквами, но эти буквы С. Р. Почему двумя, спросите вы. Почему не тремя, спрошу и я. Почему он, нежный и преданный сын, не поместил имени своего отца? Не потому ли, что ему нужны были только две буквы С. и Р.? Не является ли он представителем грозной и могущественной партии?
Господа судьи! Неужели вы допускаете мысль, что мой доверитель просто скромный газетный писака, обмолвившийся неудачной фразой в неудачной статье? Нет, господа судьи! Вы не вправе оскорбить его, который, может быть, представляет собой скрытую силу, так сказать, ядро, я сказал бы, эмоциональную сущность нашего великого революционного движения.
Вина его ничтожна, – скажете вы. Нет! – воскликну я. Нет! – запротестую я.
Председатель подозвал судебного пристава и попросил очистить зал от публики.
Адвокат отпил воды и продолжал:
– Вам нужны герои в белых папахах! Вы не признаете скромных тружеников, которые не лезут вперед с криком «руки вверх!», но которые тайно и безыменно руководят могучим движением. А была ли белая папаха на предводителе ограбления московского банка? А была ли белая папаха на голове того, кто рыдал от радости в день убийства фон-дер… Впрочем, я уполномочен своим клиентом только в известных пределах. Но и в этих пределах я могу сделать многое.
Председатель попросил закрыть двери и удалить свидетелей.
– Вы думаете, что год тюрьмы сделает для вас кролика из этого льва?
Он повернулся и несколько мгновений указывал рукой на растерянное, вспотевшее лицо Рубашкина. Затем, сделав вид, что с трудом отрывается от величественного зрелища, продолжал:
– Нет! Никогда! Он сядет львом, а выйдет стоглавой гидрой! Он обовьет, как боа констриктор, ошеломленного врага своего, и кости административного произвола жалобно захрустят на его могучих зубах.
Сибирь ли уготовили вы для него? Но господа судьи! Я ничего не скажу вам. Я спрошу у вас только: где находится Гершуни? Гершуни, сосланный вами в Сибирь?
И к чему? Разве тюрьма, ссылка, каторга, пытки (которые, кстати сказать, к моему доверителю почему-то не применялись), разве все эти ужасы могли бы вырвать из его гордых уст хоть слово признания или хоть одно из имен тысячи его сообщников?
Нет, не таков Семен Рубашкин! Он гордо взойдет на эшафот, он гордо отстранит своего палача и, сказав священнику: «Мне не нужно утешения!» – сам наденет петлю на свою гордую шею.
Господа судьи! Я уже вижу этот благородный образ на страницах «Былого», рядом с моей статьей о последних минутах этого великого борца, которого стоустая молва сделает легендарным героем русской революции.
Воскликну же и я его последние слова, которые он произнесет уже с мешком на голове: «Да сгинет гнусное…»
Председатель лишил защитника слова.
Защитник повиновался, прося только принять его заявление, что доверитель его, Семен Рубашкин, абсолютно отказывается подписать просьбу о помиловании.
* * *

Суд, не выходя для совещания, тут же переменил статью и приговорил мещанина Семена Рубашкина к лишению всех прав состояния и преданию смертной казни через повешение.
Подсудимого без чувств вынесли из зала заседания.
* * *

В буфете суда молодежь сделала адвокату шумную овацию.
Он приветливо улыбался, кланялся, пожимал руки.
Затем, закусив сосисками и выпив бокал пива, попросил судебного хроникера прислать ему корректуру защитительной речи.
– Не люблю опечаток, – сказал он.
* * *

В коридоре его остановил господин с перекошенным лицом и бледными губами. Это был один из приятелей Рубашкина.
– Неужели все кончено! Никакой надежды?
Адвокат мрачно усмехнулся.
– Что поделаешь! Кошмар русской действительности!…

Нагло тырено отсюда: http://www.vek-serebra.ru/teffi/modnyj_advokat.htm
____________________________________________________________________________________________
Боже мой, как все узнаваемо... Правда сегодня все то же самое происходит за огоромные гонорары... Но тсссссс!!!

О трюках
lawyer
dmitrygololobov
ПРАВОRU

Михаил Прохоров считает, что в вопросе УДО Михаила Ходорковского и Платона Лебедева "происходят всякие трюки"

Миллиардер Михаил Прохоров в ходе онлайн-интервью в редакции "Газеты.Ru" заявил, что на втором процессе Ходорковского и Лебедева было допущено еще больше процессуальных нарушений, чем на первом.

Читать полностью →

______________________________________________________________________________________________
Можно задать вопрос: а в чьем УДО в России трюков не происходит? Просто об одних мы знаем, а о других - только догадываемся. А беспредела в УДО Васи Пупкина может быть гораздо больше, чем у МБХ. Хорошо, что МБХ начал склонятся к мысли (если внимательно читать его опус в New Times), что начинать надо, может даже, с Пупкиных, а не с него.